Не презирайте ее, эту зарождающуюся массу! не говорите о ней, как уж и слышится с некоторых сторон, что масса нашего общества слишком ничтожна, слишком невежественна, слишком изуродована на европейский лад и уже подгнила, прежде чем хоть во что-нибудь успела сложиться. Не утешайте себя этим, не пренебрегайте инстинктами общества, каковы бы они ни были. Вспомним, что общество страстно сочувствовало западникам и разделяло все их ошибки и увлечения, тогда как постоянно принимало славянофильство за маскарад. А где тайна этого сочувствия массы? Тайна в том, что жизнь, хоть какая-нибудь, что действительность, что обновление, что залоги будущего, что даже самый возврат на родную почву и первый шаг к тому — все-таки в руках реалистов, потому что европеизм, западничество, реализм — все-таки это возрожденная жизнь, начало сознания, начало воли, начало новых форм жизни. Западничество шло путем беспощадного анализа, и за ним шло все, что могло идти в нашем обществе. Реалисты не боятся результатов своего анализа

Прошу прощения за еще одну столь обширную выписку, но с Достоевским иначе нельзя. Только в широком контексте можно понять всю логику, все нюансы и все неожиданные повороты мысли оригинального мыслителя и гениального художника слова. И тогда мы видим, как сквозь утопический почвеннический дискурс (“воротилось-таки на родную почву”, “примирение с народным началом”) пробивается изначальная, привитая еще западниками, еще Белинским вера в сознание, волю, анализ, в поиски “новых форм жизни”.

Вернемся, однако, в сороковые годы и попытаемся определить те функции, которые выполняло западничество в общественном движении того времени и в процессе культурного и цивилизационного развития русской нации. Прагматический аспект функционирования западничества был неразрывно связан с самой сущностью его, казалось бы, чисто теоретических, умозрительных постулатов. Но в условиях почти что полного отсутствия в стране неофициальной политической жизни и гражданского общества — его первые ростки появились в период правления Александра I, но оказались парализованными после восстания декабристов и воцарения Николая I — любая общественно-историческая концепция и даже просто мировоззренческая позиция рассматривались не сами по себе, а применительно к задачам практического характера.