Как бы ни пытались доказать, что западничество (как и славянофильство) было лишь доморощенной, “салонной” теорией, факты свидетельствуют об ином. Едва возникнув, еще в сороковые годы, оно пусть в строго ограниченных рамках, но все же начало воздействовать на русскую общественную жизнь. Дело в том, что идеи, выдвигавшиеся западниками и распространявшиеся ими не только в ходе дебатов в московских и петербургских гостиных, но и в печати, отвечали насущным духовным потребностям образованной публики, оказывались созвучными с наиболее чувствительными пунктами ее “горизонта ожиданий”. Особую популярность сыскали статьи Белинского, которые вызывали у читателей литературных журналов неслыханный энтузиазм

Будто в западниках не было такого же чутья русского духа и народности, как в славянофилах? Было, но западники хотели по-факирски заткнуть глаз и ушей перед некоторыми непонятными для них явлениями; они не хотели оставить их без разрешения и в о ч т о б ы т о н и с т а л о отнестись к ним враждебно, как делали славянофилы; не закрывали глаз для света и хотели дойти до правды умом, анализом, понятием. Западничество перешло бы свою черту и совестливо отказалось бы от своих ошибок. Оно и перешло ее наконец и обратилось к р е а л и з м у, тогда как славянофильство до сих пор еще стоит на смутном и неопределенном идеале своем, состоящем, в с у щ н о с т и, из некоторых удачных изучений старинного нашего быта, из страстной, но несколько книжной и отвлеченной любви к отечеству, из святой веры в народ и в его правду, а вместе с тем (зачем утаивать? отчего не высказать?) — из