Дальше — больше. Если, скажем, Пушкин говорил преимущественно по-французски, восхищался Вольтером, написал кощунственную поэму “Гавриилиада”, а затем, заинтересовавшись христианской тематикой, положил в основу стихотворения “Странник” книгу английского поэта Джона Беньяна “The Piligrim’s Progress”, то он далек от подлинной России. Можно и иначе: Пушкина воспитывала простая русская крестьянка Арина Родионовна Яковлева, он любил народные песни и сказки, временами даже постился, причащался и исповедовался по православному обряду, венчался в церкви, писал жене письма по-русски, в “Борисе Годунове” создал незабываемый образ православного монаха Пимена, а под конец жизни написал стихотворение “Отцы пустынники и жены непорочны…”, в основу которого положил молитву Исаака Сирина. Все это означает, что он не только национальный русский, но и подлинно православный поэт.

Идемте далее. Перед нами два современника — Достоевский и Тургенев. То, что первый из них воплощает глубины русского духа, благодаря Мережковскому, Шестову и Бердяеву стало общим местом и публицистическим клише. А второй? Постепеновец, либерал-западник, трезво оценивший ситуацию и скептически относившийся к любого рода историческим миссиям — так ли он типичен для России? Да, конечно, замечательный стилист, и в прозе его звучит великолепная русская речь, но русский ли дух? Да, в своем творчестве он отразил множество замечательных явлений русской общественной жизни, но глубоко ли проник не просто в человеческую, а именно в русскую душу? Человек нерелигиозный, агностик, далекий от православия, воспитанный на классической немецкой философии, поклонник Шопенгауэра и Ренана — полноте, да неужели, чтобы понять Россию, нужно читать “Рудина” или “Отцов и детей”?

Список подобного рода ложных противопоставлений “русского” и “не совсем русского” можно продолжать и продолжать: вполне русский Николай Федоров и не вполне русский Владимир Соловьев (кто-то не может простить ему христианского экуменизма), вполне русский Бердяев и “не вполне” М.О.Гершензон, “вполне” Цветаева и “не вполне” Мандельштам.